?

Log in

No account? Create an account
Ольга Балла-Гертман

Орфография армагеддона

http://www.svoboda.org/a/28101826.html

Людмила Херсонская. Тыльная, лицевая: Книга стихотворений. – Киев: Дух i Лiтера, 2015. – 248 с.

Книга – о человеке в катастрофе. Прежде всего, поскольку повод жгуч, - в трагических событиях новейшей, начиная с 2014-го, украинской и русской истории. Но, как бы больно ни было от происходящего, наша, внимательно и беспощадно портретируемая здесь современность – всё-таки всего лишь отправная точка. Разговор существенно шире.

Людмила Херсонская, украинский поэт, пишущий по-русски, стремится не просто выговорить эту беду. Будь так, мы имели бы дело с рифмованным дневником или с рифмованной же публицистикой, но здесь нет – или почти нет - ничего подобного. Да, иногда публицистическая прямолинейность у Херсонской встречается – когда совсем уже жжёт, когда только криком кричать («Главный доктор страны, по совместительству президент, / прививает войну, накладывает жгуты из лент, / цвета колорадского жука накладывает жгуты, / кровожадные и мирные привиты и заняты», «гибридная геополитическая постановка, / бригадная палаческая обстановка»), но такое у неё, при всей страстности, – далеко не самое сильное. В целом же её поэтическая речь жестка и пряма иной раз так, как не всякой публицистике удаётся – но это иная прямота, иная жёсткость. Кстати – при том, что все прекрасно понимают, о чём в книге идёт речь, ни один из фактов здесь не назван. Почти ни один – разве вдруг, очень редко, строка вздрогнет именем: «Село Васильевка. За селом красные маки…» Там о событиях американского 11 сентября говорится куда прямее, чем о том, что касается нас.

Потому что дело здесь, как ни странно, в каком-то, очень глубоком, смысле – не в фактах. Но в том, что En lire plus...Réduire )

Полные горсти чудес

Ольга Балла

Полные горсти чудес

Знание - Сила. - № 11. - 2016. = http://znaniesila.livejournal.com/101429.html

Цирульников_От Бориса до Юлии.jpg

Анатолий Цирульников. От Бориса до Юлии... История детства. Детские истории. - М.: Народная книга, 2016.

Это, всё-таки, не совсем история русского детства. Да, такая область знания, как совершенно справедливо замечает автор в самом начале, действительно существует, - притом знания серьёзного, основательного, академического, - немудрено, что такая история детства не слишком известна «родителям и педагогам». Занятым по большей части практикой. Наука, надо признать, захватывающая и вообще-то, думается, не способная оставить равнодушным никого, кто хоть когда-нибудь был ребёнком: ведь страшно же интересно, как это было у других, почему именно так? Истории детства посвящены, говорит автор, «труды учёных с громкими именами, и даже в нашей стране, где детство всегда считалось чем-то вроде забавной игрушки, подготовкой к чему-то более серьёзному, некоторое время назад существовал архив воспоминаний о детстве…»

Некоторое время назад существовал? Где же он был, куда же он делся, почему? Имеется ли в виду «Народный архив» на Никольской, упоминаемый в одной из глав? «В «Народном архиве», неподалеку от Кремля, собраны не «Дела». «Дело» — это что-то другое; здесь — жизнь. Можно сказать — гербарий жизни. Бесценный, благоуханный сей архив вот-вот закроют, уже и на две комнатушки не хватает средств.» Ведь это написано какое-то время назад. А дальше-то что было? Неужели всё пропало? Или речь идёт об архиве, открытом «в конце 90-х годов минувшего века в Университете Российской академии образования»? – он так и назван: «открыли архив воспоминаний о детстве». «За несколько лет было собрано более пятисот воспоминаний разных людей.» Где всё это теперь?

Нет ответов.

Зато продолжает автор так: «…выходили книги и пособия, правда, крохотным тиражом, - о феномене детства, памяти детства людей, живших в разные эпохи, детстве в зеркале автобиографии.» («Список! Список!! – тщетно взывает взбудораженный читатель. – Кто издавал? Где почитать?!»)

Во всяком случае, то, что En lire plus...Réduire )
Ольга Балла

Благодаря всему и несмотря ни на что

Знание - Сила. - № 11. - 2016. = http://znaniesila.livejournal.com/101288.html

Гинзбург_Письма.jpg

Виталий Гинзбург. Письма к любимой / Составление, подготовка к публикации и комментарий Г.Е. Горелика. – М.: Время, 2016. – 384 с. – (Диалог)

Не стоило бы – да и невозможно – писать рецензию на книгу писем, предназначавшихся одному-единственному адресату, даже при том, что их автора уже семь лет нет на свете. (Рецензии поэтому и не будет, - пусть это будет просто комментарий к прочитанному, мысли поверх чужого текста.) По совести сказать, этих писем бы и читать нам, случайным для автора и его адресата людям, не стоило, - если бы только автор их, Виталий Лазаревич Гинзбург (1916-2009), -выдающийся физик-теоретик, доктор физико-математических наук, профессор, академик РАН и нескольких иностранных академий, лауреат Нобелевской премии по физике 2003 года - не был настолько значительным человеком в отечественной интеллектуальной и не только интеллектуальной истории. По существу, он – один из тех, благодаря кому начавшаяся в конце сороковых холодная война не обернулась третьей мировой и гибелью цивилизации. Как раз в те годы Гинзбург с группой коллег разрабатывал – и успешно разработал - советское термоядерное оружие.

Так что дело ещё и в исторических обстоятельствах, в которых всё это писалось и которые сильно, просто решающим образом определили обстоятельства человеческие. Ради их понимания, действительно, читать личные письма семидесятилетней давности не только можно, но и нужно.

Человеческие же обстоятельства у Виталия Гинзбурга и его жены Нины в конце сороковых – начале пятидесятых годов были исключительные. В некоторых отношениях – En lire plus...Réduire )

Тяжелые соты письма

Ольга Балла

Тяжелые соты письма

http://www.colta.ru/articles/literature/12919

Жадан_всё зависит только от нас.jpg

Сергей Жадан. Всё зависит только от нас: Избранные стихотворения / Перевод с украинского. — Ozolnieki: Literature without borders, 2016. 128 с. (Поэзия без границ)

В сборнике переводов из Сергея Жадана, вышедшем в серии, издаваемой поверх барьеров в небольшом, но уже значимом для русской поэзии латышском городке Озолниеки, представлены разные этапы развития украинского поэта: от начала 2000-х до середины 2010-х. Пятнадцать лет — и несколько исторических эпох. Включены сюда переводы, сделанные Игорем Сидом, Дмитрием Кузьминым, Станиславом Бельским, Игорем Беловым, Андреем Щетниковым, Алексеем Цветковым, Борисом Херсонским, Марией Галиной и Полиной Барсковой (при участии Остапа Киня).

Вообще Жадан — поэт катастрофического творения мира (причем основное ударение тут надо ставить не на катастрофичность — хотя и ее из виду упускать нельзя, — но на космогонический пафос).

Тяжелым каменным углем в лесных корнях
Железными лезвиями сквозь песок и уголь
Монтируется — звено к звену,
Срастаясь сердцевинами,
Обжигается горячая сердцевина года.


(Перевод Станислава Бельского)

Эпоха девяностых-двухтысячных, на которую пришлась молодость автора, разворачивается у него как En lire plus...Réduire )

Случай Гениса

Ольга Балла-Гертман

Случай Гениса

http://syg.ma/@olga-balla/sluchai-gienisa

Генис_Обратный адрес.jpg

Александр Генис. Обратный адрес: автопортрет. — М.: Издательство АСТ; Редакция Елены Шубиной, 2016. — 444 с. — (Уроки чтения).

Ну да, «не похожа на предыдущие», как же, как же. — Это аннотация к новой книге Александра Гениса таким образом представляет ее читателю, тут же объясняя: потому, мол, не похожа, что на сей раз литературы у Гениса меньше, а вот жизни больше (правда, спешит она добавить, — «юмора столько же»). Да Бог с ним, с юмором, — при всем неоспоримом, точном, можно даже сказать, профессиональном остроумии автора невозможно не думать, что дело тут — как и во всех предыдущих книгах Гениса — совсем не в нем. Юмор все-таки — вещь инструментальная. Он — всего лишь способ дистанцироваться от предмета разговора. Чтобы, например, лучше его видеть. Или не попасть к этому предмету в зависимость. Сохранить свободу от него. Такой защитный панцирь. О да, у Гениса этот панцирь прочен и начищен до блеска. Но это потому, что ему есть что защищать.

Сам автор высказался на сей счет так: «…я знаю, чем эта книга отличается от других моих — тем, что En lire plus...Réduire )

По волнам вечности

Ольга Балла-Гертман

По волнам вечности

http://www.svoboda.org/a/27970269.html

Магрис_Дунай.png

Клаудио Магрис. Дунай / Перевод с итальянского А. Ямпольской. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2016. – 632 с.

Самое главное (ну и, между нами говоря, самое прекрасное) автор открывает нам еще до первых строк книги – до первых шагов своего большого путешествия по великой реке от истока к устью.

"Эта книга, – спешит предуведомить читателя итальянский писатель, журналист, исследователь немецкой и австрийской культуры Клаудио Магрис, – плод воображения. Всякую связь с реальными фактами и людьми следует рассматривать как случайность".

Именно так. "Река Вены, Братиславы, Будапешта, Белграда, пояс, что пересекает и опоясывает, подобно опоясывавшему греческий мир Океану, габсбургскую Австрию" – и не ее одну, и не одно столетие, и множество культурных эпох – вне всякого сомнения, чистое воображение. Та вода, что течет в известных географам берегах, начинаясь где-то в Германии (где именно – вопрос, между прочим, спорный) и заканчиваясь в Черном море (где именно – и подавно не разглядеть: там "Дунай – везде, и его конец находится на каждом из 4300 квадратных километров дельты"), – не более чем повод (зато неотменимый, властный) ко всему, что происходит вокруг нее. Основа, матрица.

Один лишь спор об En lire plus...Réduire )

Из мускулов и света

Ольга Балла-Гертман

Из мускулов и света

Тавров_Державин.jpg

Тавров_Снежный солдат.jpg

Тавров_Поэтика разрыва.jpg

http://literratura.org/issue_criticism/1915-olga-balla-gertman-iz-muskulov-i-sveta.html

Андрей Тавров. Державин. – М.: Русский Гулливер, Центр современной литературы, 2016. – (Поэтическая серия «Русского Гулливера»); Андрей Тавров. Снежный солдат: книга стихотворений в прозе. – Кыштым: Евразийский журнальный портал «Мегалит», 2016. – (Серия «Только для своих»); Андрей Тавров. Поэтика разрыва. – M.: Русский Гулливер, Центр современной литературы, 2016. – (Гуманитарные исследования)

Стоящее в заглавии первой из этих книг имя поэта обозначает собою направление поэтического внимания, сам тип его. «Державин» – это всматривание сквозь непрочную, прозрачную (по Таврову, в конечном счёте, – иллюзорную) ткань времени – в вечность. В то, что значительно чаще оказывается предметом заботы религии и философии – и что, в представлении автора, относится к числу первостепенных задач поэзии. Как он не раз скажет в «Поэтике разрыва» (и мы ещё рассмотрим это подробно), важнейшее её дело – прояснение и устройство отношений человека с довременным, дословесным, в конечном счёте – с доопытным. С той самой областью, в которой, по словам одного из важных для автора, из многократно им цитируемых поэтов, прежде губ уже родился шёпот.

В «Державине» – как, впрочем, и во всём, что он пишет, как в поэзии, так и в прозе, но в поэзии, и это принципиально, в особенности, Андрей Тавров выстраивает личную мифологию и метафизику. Личную – поскольку пережитую прежде всего собственными чувствами, собственным телом и основанную на собственной образности, но, безусловно, претендующую на то, чтобы выйти за пределы персональных смыслов автора. Они тут – не более чем средство, – хотя необходимое, незаменимое. Личное его, в конечном счёте, не интересует, – даже когда речь идёт об очень значимом для него: о подробностях и частностях воспоминаний детства в южном причерноморском городке или о том, что открылось на войне, во время боя, его раненому отцу («Малый апокалипсис лейтенанта Ч.» в «Державине» и «Левиафан» в «Снежном солдате»). Его интересует исключительно надличное. Из личного оно растёт, как из зерна, – не только преодолевая, но и прямо продолжая его.

«…я – это метаморфоза, могущая быть лишь собой и другим, но также способная быть существом и единством всех вещей и форм мира».

Да и такая ли уж личная, строго говоря, эта его метафизика? – Скорее, она – En lire plus...Réduire )
Ольга Балла

На стыке исповеди и исследования

Знамя. - № 9. - 2016. = http://magazines.russ.ru/znamia/2016/9/na-styke-ispovedi-i-issledovaniya.html

Пустовая_Лёгкость.jpg

Валерия Пустовая. Великая легкость. Очерки культурного движения. — М.: Рипол-классик, 2015. - (Лидеры мнений)

Если сравнить «Великую легкость» с «Толстой критикой», вышедшей из-под того же пера четыре года назад1, невозможно не обратить внимание на эволюцию авторской оптики, авторской позиции и самого автора.

Пустовой интересна не только литература — более того, можно подумать, что даже не прежде всего она. Ее волнует культура в целом, в разнообразии и взаимной соотнесенности форм, а главное — в динамике, на что сразу же настраивает читательскую мысль подзаголовок книги: «Очерки культурного движения». Представление о широте взгляда читатель может получить, взглянув на предпосланное книге содержание. Разделы там такие: «История», «Общество», «Театр», «Вера», «Проза» (лишь на пятом месте, заметьте, это у литературного-то критика!), «Любовь» и уж в самом конце — «Искусство» (к которому «театр» и «проза», видимо, не относятся). Название каждой из глав снабжено расширением-уточнением, размером почти всегда в одно слово — формулой того главного, что, по разумению автора, в обсуждаемой области сейчас наиболее достойно внимания. Почти все слова, обратим внимание, — динамичные.

В истории это — «Перезапуск». В обществе — «Дрейф». В театре — «Активация». Основным фокусом внимания к вере избрана «Повседневность» (видимо, это должно означать, что самое важное в событии веры происходит именно в повседневности, с чем я, кстати, всей душою согласна). В прозе Пустовую занимает «Расслоение». В любви (как культурной форме, да) — «Прибавление ума». В искусстве же, интригующим образом, — «Конец».

Еще в связи с En lire plus...Réduire )

Честно – зверем

Ольга Балла-Гертман

Честно – зверем

Экстатическая антропология Мишеля Деза

http://literratura.org/issue_criticism/1868-olga-balla-gertman-chestno-zverem.html

(О книгах: Мишель Деза. Стихи и интервью. - М.: ПРОБЕЛ-2000, 2014; Мишель Деза. 75–77. – М.: ПРОБЕЛ-2000, 2016)

Деза_Стихи и интервью.jpg


Ни среди французских поэтов, ни среди французских философов имени Мишеля Мари Деза мы не найдём – хотя это человек, очень известный в своей области. Потому что Деза – математик, притом с мировым именем. И действительно, в известном смысле, французский. Но вот поэт и мыслитель – русский.

По образу жизни и умонастроениям, впрочем, скорее – космополит и странник («Действительно, – сказал он однажды, – считаю себя космополитом, потому что умею надевать на себя культуру и чувствовать себя в ней хорошо.» И в другом месте: «…я езжу по странам, в которых есть математика, и во Франции давно уже не живу, то, что я – французский гражданин, давно стало для меня чем-то неважным, несущественным»).

Михаил Деза, родившийся в Москве в 1939 году, окончивший мехмат МГУ, ещё в 1991 году [1] определял себя как «русский, московский интеллигент и парижанин», притом ещё и как еврей, «сильно обиженный на Запад за его антисемитизм». Десять лет спустя [2] он обозначал свои координаты уже сложнее: «Я был создан на границе трех цивилизаций, я был русский математик, русский интеллигент и еврей вроде бы. Я быстро понял, что все эти культуры, все эти ордена религиозные предлагают знания в обмен на принадлежность, и у меня с самого начала было желание получить знания, их мощь, но не стать – не стать ни математиком, ни русским интеллигентом, ни евреем. На границе трех культур, соскальзывая из одной в другую, я собрал себя по каким-то крохам. И вот это уехало куда-то на Запад».

Уехал он в начале семидесятых. Стал гражданином Франции – по собственным словам в интервью Александру Гольдштейну, попросту «французом» (и тогда же открыл в себе еврея, фактически – стал им заново: «Столкнувшись с антисемитизмом западной, французской интеллигенции, я гораздо полнее ощутил себя евреем и как бы стал им заново, можно сказать даже, что назначил себя им – евреем ведь нередко становятся»). Объехал множество стран, не прижился в США, куда больше поладил с Индией и Пакистаном, чувствовал себя почти своим в Японии, был профессором японского Института науки и передовых технологий. Математические работы писал по-английски и издал их во множестве, некоторые у нас переведены. Но то, что вошло в лежащие теперь перед нами сборники, – не переводы. Деза пишет ещё и по-русски – долгое время писал только для себя (значит – на своём внутреннем языке), почти не издавая. А, собственно, что именно?

Сам автор теперь обозначает эти тексты просто – En lire plus...Réduire )
Деза_75-77.jpg

Путеводитель вглубь

Ольга Балла-Гертман

Путеводитель вглубь

Искусство существования в Будапеште

http://www.svoboda.org/content/article/27900140.html = Опубликовано 04.08.2016 15:01

Анна Чайковская. Триумф красной герани: книга о Будапеште. – М.: Новое литературное обозрение, 2016. – 360 с. – (Письма русского путешественника. 027)

Чайковская_Триумф красной герани.jpg


"Триумф красной герани" – уже вторая книга Анны Чайковской, посвященная тому же герою. Первая – классический, в строгом смысле слова, путеводитель по венгерской столице – вышла три года назад[1]. Перед нами и на сей раз своего рода путеводитель. С ним в руках вполне можно ходить по Будапешту, осматривая ключевые для города места, которые там упоминаются: и гору Геллерт, и купальни с тем же именем, и храм Матьяша, и мост Елизаветы, и Оперу, проспект Андраши с "формулой страны" – площадью Героев и памятником Тысячелетию (поселения венгров в Европе, или, как это там называется, "обретения родины"), и подземку – первое на европейском континенте метро, открытое 2 мая 1896 года, во время празднования того самого Тысячелетия, и вокзалы, особенно Западный, построенный Эйфелем, и Еврейский квартал, и музеи, и некоторые кофейни, и городские трамваи... (Жалко, что карта не приложена: очень стоило бы, чтобы представлению читателя о городе было на чем закрепляться. Нарастать, как на кристаллической решетке.) Только нынешний путеводитель устроен иначе. Если первый, ориентированный сугубо практически – что сколько стоит, что когда работает, где жить, где есть, куда пойти вечером, – вел нас по горизонтали, по поверхности современного города, то этот не в меньшей, а то и в большей степени ведет по вертикали – вглубь истории.

Здесь последовательно – прямо от обретения венграми своей европейской родины в конце IX века – показывается, как и почему складывался облик разных городских топосов и локусов, как скапливалась в них городская и, шире, национальная память, как все эти локусы и топосы, наконец, сами влияли на национальную память, ставши формами для ее собирания и проживания. Таким образом, книга вполне может быть прочитана и как первоначальное введение в венгерскую историю, а заодно и в некоторые особенности венгерского миро- и самовосприятия (например, венгерской тоски или того, что значит по сей день для венгров травма Трианона), в том числе и языка, который, как известно, это миро- и самовосприятие во многом определяет. До сей поры, насколько помнится, существовало только два путеводителя по венгерским смыслам, претендующих на некоторую полноту охвата и адресованных русским, оба – написанные венграми. Это вышедший одиннадцать лет назад культурологический словарь Иштвана Барта "Русским о венграх"[2] и изданный через шесть лет после него сборник статей разных авторов "Венгерский гений"[3]. Теперь у нас есть третий, целиком написанный русской, притом с заинтересованным и подробным пониманием. В некотором смысле это даже более ценно: о своем всякий расскажет – принять и понять то, что тебе не врождено и не изначально, куда труднее.

Рассказано все это умно, корректно и весело, с цитатами из венгерских авторов, в том числе и тех, которые на русский не переводились, даже с "анекдотами в тему". По поводу прихода венгров на свою ныне действующую родину рассказано, например, следующее: "Идут, стало быть, финно-угры с Урала. Доходят до развилки дорог и видят камень. А на камне надпись: "Кто, мол, в одну сторону пойдет, тем – болота, комары да селедка в море. Кто в другую пойдет, тем – виноград, Дунай и горячие источники". И те, кто умел читать, пришли на Дунай". Вообще, по-моему, книжка Чайковской – тот редкий и счастливый случай, когда легкость и глубина не отменяют друг друга.

Уже понятно, что En lire plus...Réduire )

Budapest_Blaha.jpg

Поэтика черновика

Ольга Балла

ПОЭТИКА ЧЕРНОВИКА

Александр Марков. Пальмы Сиона: 42 этюда об экфрасисе в поэзии. - [б.м.]: Издательские решения, 2016.

Марков_Пальмы Сиона.jpg

http://www.netslova.ru/balla/markov.html

Книга филолога, философа, историка культуры, искусствоведа, переводчика Александра Маркова, посвящённая - как, по крайней мере, заявлено в её названии - экфрасису в поэзии, - чтение весьма трудное, требующее от читателя особенной внутренней дисциплины и терпеливого внимания к устройству авторской мысли. В этом "Пальмы Сиона" подобны предыдущим книгам Маркова: "Одиссеас Элитис", "1980: год рождения повседневности" и, особенно, тем, что посвящены теории и истории литературы: "Теоретико-литературные итоги первых пятнадцати лет XXI века" и "Историческая поэтика духовности". "Пальмы" - продолжение этих последних, разработка того же комплекса проблем. Он и в этом сборнике занят историей духовности - спроецированной на историю словесности: отношением человека с трансцендентным, с особенностями пластического и словесного воплощения этих отношений в разных искусствах. (Нарочно говорю - "словесности", а не "поэзии": поэзией, вопреки обещанному, автор не ограничивается, - как, впрочем, и экфрасисом.)

Задача, безусловно, философская. Точнее,En lire plus...Réduire )
Марков_Пальмы Сиона.jpg

Как глаз воспитывает речь

Сборник Александра Маркова посвящен изучению жанра экфрасиса и живописному бессознательному европейской культуры

Ольга Балла
15 июля 2016

http://www.theartnewspaper.ru/posts/3269/

Как слово и внесловесная, а особенно художественная, реальность прорастают и формируют друг друга? Какие задачи ставит перед словом художественный образ? Об экфрасисе — жанре словесного описания произведений искусства, возникшем еще в Древней Греции, — уже давно собирает наблюдения филолог, философ, историк культуры, искусствовед, переводчик (скорее всего, какие-то из многих его профессиональных сторон остались здесь неупомянутыми) Александр Марков, обобщивший наблюдения за своей коллекцией в сборнике «Пальмы Сиона».

Понимание этого многосложного жанра, сегодня ушедшего слегка в тень и в русской культуре не слишком заметного, обещает быть огромным. Но до стройных и цельных монографических обобщений автору еще ох как далеко. Пока же он собрал некоторые подступы к теоретическому построению (высказывания в рамках этого жанра он называет «этюдами») в книгу «Пальмы Сиона».

Всего этюдов волею некоторого случая 42, но En lire plus...Réduire )
Ольга Балла

Воскрешение амазонки

Владимир Полушин. Наталия Гончарова: Царица русского авангарда. М.: Молодая гвардия, 2016. - (Жизнь замечательных людей)

Полушин_Гончарова.jpg

http://www.theartnewspaper.ru/posts/3188/

Илья Зданевич, издавший под псевдонимом Эли Эганбюри первую книгу о художнице и ее муже Михаиле Ларионове, признавался: «Говоря правду, мы затрудняемся писать биографию Наталии Гончаровой». Его книга вышла еще в 1913-м, при жизни героев и задолго до оценки истинного масштаба их культурного участия. «Ее искусство, — понимал Зданевич уже тогда, — необычайно богато, а внешняя жизнь бедна, так что мало какие факты можно назвать кроме рождения и выставок».

Это внешняя-то жизнь бедна? У той, которая вошла в историю как «амазонка авангарда»? У блестящего живописца, графика, декоратора? У одной из тех, после кого не только русское, но и мировое искусство не могло уже оставаться прежним, и кто был в числе ярчайших людей своего времени?

Владимир Полушин, автор кни­ги Наталия Гончарова: Царица русского авангарда, опроверг утверждение Зданевича лишь век спустя. Он разыскал множество фактов из ее жизни, вплоть до реконструкции событий по дням. И это En lire plus...Réduire )

Если бы смерть - была

Ольга Балла-Гертман

Если бы смерть – была

О стихах священника Сергея Круглова

Sergej_Kruglov__Tsaritsa_Subbota.jpg

http://www.svoboda.org/content/article/27802416.html = Опубликовано 22.06.2016 08:03

Сергей Круглов. Царица Суббота / Послесловие Д. Строцева. – М.: Воймега, 2016. – 76 с.

Вообще, я не удивлюсь, если, прочитав "Царицу Субботу", кто-нибудь испытает внутренний переворот. Скажем, обратится в христианство. Или, по крайней мере, всерьез задумается над этим. Или вообще из неверующего возьмет да и станет верующим.

Потому что книга воздействует чрезвычайно сильно. Она, густонаселенная, многоликая, многоголосая и многовременная (не хуже иного романа, да с судьбами, с характерами), вся – личный и единственный опыт. Неповторимый. Притом экстремальный. Иногда просто предельный – на грани жизни и смерти. "…Если бы / Смерть – была", – уточняет поэт. Впрочем, когда бы ее не было, не было бы и разговора – всего этого разворачивающегося в книге разговора-спора, с его жаром, настойчивостью, экстатичностью, предельностью. Ее, супротивницы Жизни, здесь очень много – "мерная, свинцовая вода смерти", – и все, о чем – о Ком – здесь идет речь, – это упрямое "нет" ей, такой вроде бы очевидной, такой неотменимой. А иногда опыт настолько радикален, что принимает пугающе буквальное, физиологичное ее обличье:

В пустыне над Мертвым моремEn lire plus...Réduire )

Опыт прозрачности

Ольга Балла

Опыт прозрачности

http://magazines.russ.ru/druzhba/2016/6/opyt-prozrachnosti.html

Ирина Цыгальская. Ритмы. — Рига: Латвийское общество русской культуры, 2014; Рижский альманах: Поэзия. Проза. Публицистика. Обзоры. Переводы. Критика. — № 6 (11). — Рига, 2015.

160704_Цыгальская+альманах.JPG

«Человека с детства преследуют ритмические модификации, — говорится нам на самой первой странице одной из этих книг. — Человека с детства преследуют слова, метафоры, семантические ассонансы…»

Кто бы эту аннотацию ни написал, понятно, что речь об авторе.

Тем не менее Ирина Цыгальская, известная как прозаик и переводчик с латышского (с детства и всю жизнь живет в Латвии), издавшая уже пять книг, не считая множества публикаций в журналах «Даугава», «Latvju Teksti», «Дружба народов», в «Рижском альманахе», выпустила свой первый, небольшой поэтический сборник только теперь. И даже в нем две трети объема она отдает переводам латышских поэтов — от классиков до совсем молодых. Собственным поэтическим высказываниям — хотя наверняка писала стихи всегда — она оставляет в книге всего сорок страниц.

Поэтический сборник Цыгальской «Ритмы» — книга-диалог, книга-разговор — и не только во второй, переводной своей части. Первая часть — сплошь о соприкосновении человека и мира, о вечно повторяющемся (как смена времен года) и вечно неустранимом (как любовь, одиночество, детство, память, боль, счастье, утрата, усталость, тщетность усилий, смерть, бессмертие), будто бы даже помимо исторических обстоятельств — на первый взгляд может показаться монологичной: внутренняя речь о внутреннем опыте.

На самом деле она En lire plus...Réduire )

Книга умолчаний

Ольга Балла-Гертман

Книга умолчаний

http://literratura.org/issue_criticism/1823-olga-balla-gertman-kniga-umolchaniy.html

Время сердца: переписка Ингеборг Бахман и Пауля Целана с приложением переписки между Паулем Целаном и Максом Фришем, а также между Ингеборг Бахман и Жизелью Целан-Лестранж / Перевод с немецкого Татьяны Баскаковой, Александра Белобратова. – М.: Ад Маргинем Пресс, 2016

целан+бахман.jpg

Наверно, такие тексты – не предназначавшиеся посторонним глазам – всё-таки не следовало бы читать никому, кроме самих адресатов. И не только потому, что в полной мере сказанное в письмах никому, кроме тех двоих, не будет понятно. Они очень уязвимы, как всё личное и трудное (а письма эти – да, были для писавших трудны, как и те ситуации, в которых они писались. Как и сами эти люди для себя, – пожалуй, в первую очередь). В них неловко соваться праздным взглядом. Однако оба главных адресата вошедших в книгу писем, Пауль Целан и Ингеборг Бахман, принадлежат к числу ключевых фигур немецкоязычной словесности, шире – немецкоязычного сознания своего века, и даже не только немецкоязычного (впрочем, и ещё один корреспондент, не слишком доброй волею судеб оказавшийся вовлечённым в их переписку, Макс Фриш, несколько лет бывший мужем Бахман, знавший о её любви к Целану, – тоже писатель не из последних). Уже хотя бы поэтому адресованное ими друг другу обречено читаться как часть литературы. С полным, между прочим, основанием, поскольку Целан и Бахман, кроме собственно писем, на правах полноценных и даже более сильных, чем прозаические послания, обращений, посылали друг другу стихи (некоторые из них, в переводах Алёши Прокопьева, включены в книгу) – которые уж точно высокая литература. Переписка и начинается стихотворением – страшным стихотворением Целана «В Египте», – о любви после Холокоста, о самой её немыслимой возможности, стихотворением-криком, стихотворением-вызовом, стихотворением-плачем об убитых любимых.

Позови их, пусть выйдут они из воды: Руфь! Ноэми! Мириам!
Убери украшеньями их, когда возляжешь с чужой.
Убери украшеньями их из облачных прядей чужой.
И скажи, чтоб услышали Руфь, Мириам, Ноэми:
Смотрите, я сплю с ней!
Убери иноземку лучшими из украшений.
Убери её болью своей за Руфь, Мириам, Ноэми.
И скажи иноземке:
Смотри, я с этими спал!


Стихотворение было послано в подарок Ингеборг. Упорно думается – страшный подарок.
En lire plus...Réduire )
Ольга Балла-Гертман

Ни слова от первого лица

Опыт Леонидаса Донскиса

Опубликовано 18.07.2016 13:07 = http://www.svoboda.org/content/article/27860106.html

Леонидас Донскис. Малая карта опыта: Предчувствия, максимы, афоризмы / Перевод с литовского Томаса Чепайтиса; Вступительное слово Томаса Венцловы. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2016. – 160 с.

Донскис_Малая книга опыта.jpg

По существу, каждый фрагмент в этой небольшой книге (размером нередко в одно предложение) – неразвернутый философский, еще точнее – антропологический трактат. Почти все эти мини-трактаты с из предельно общими суждениями кажутся вне– и всевременными (да, пожалуй, и всепространственными, – "где-то в Европе", как говаривал о подобных случаях Кирилл Кобрин). На самом деле они, разумеется, весьма тесно привязаны к породившему их культурному состоянию. Причем к Литве как таковой, пожалуй, в наименьшей степени (хотя у автора случаются и прямые – иной раз попросту публицистически-прямые, до огрубления – высказывания о нынешних литовских обстоятельствах, вроде: "Ущербность политики и нехватка личностей в политическом классе Литвы производят звезд из скандалистов, не умеющих составить связного предложения…"). Речь идет об обстоятельствах универсально-европейских (впрочем, к самой сути европейства принадлежит претензия на универсальность, стремление к ней).

Перед нами, конечно, карта опыта ("малость" которой – следствие исключительно сжатости формулировок), но вот какого именно опыта? Что за тип человека улавливает своими короткими, летучими заметками автор? (По аналогии с "лирическим героем", здесь вполне можно говорить о герое метафизическом.)

Человек Донскиса – классический En lire plus...Réduire )

Опыты краевидения

Ольга Балла-Гертман

Опыты краевидения

"Двадцать городов" Дмитрия Данилова

http://www.svoboda.org/content/article/27769554.html = Опубликовано 02.06.2016 16:27

Данилов_20 городов.jpg

Дмитрий Данилов. Двадцать городов: Попытка альтернативного краеведения. – [Казань]: Ил-music , 2016. – 272 с.

"Ну как не поехать в город, где электрички ходят, как трамваи? Как не полюбоваться островной электрификацией? И химическим комбинатом?.. Надо, в общем, ехать".

Это – о Новомосковске в Тульской области, куда ни один турист, кажется, по доброй воле не поедет. (Ну и зря, заметим мы в скобках. Там есть и на что смотреть, и над чем думать. Отдельный вопрос – что на такое не принято обращать внимания. Нет традиции культурно значимого внимания к таким городам и местам – именно традиции, которая выходила бы за пределы личных причуд и пристрастий – и вела бы взгляд, и воспитывала бы его.)

Вот Дмитрий Данилов и пишет как раз о том, на что обращать внимание не принято. Для чего нашей культурой не заготовлены формы восприятия. А если вдруг заготовлены, то уж точно задвинуты подальше на периферию и извлекаются оттуда нечасто. И Новомосковск с химическим комбинатом – далеко не самый неудобный из предметов его интереса.

Данилов ведет репортажи с изнанки большой, рыхлой, усталой жизни нашего трудного самому себе отечества. Точнее сказать, вел; перед нами – голос из прошлого, пока еще недавнего, но удаляющегося все более: в сборник вошли тексты, которые автор писал для журнала "Русская жизнь", будучи его сотрудником в 2007-2009 годах. Журнал с тех пор канул в Лету, а издательство "Ил-music", столь же независимое, сколь и таинственное, гнездящееся неизвестно в каком городе (интернет-разыскания позволяют не очень уверенно предположить, что в Казани), собрало городские очерки Данилова в небольшую, изящно изданную и неведомым тиражом вышедшую книгу. Дело даже не в том, что теперь все эти тексты не пропадут: главное, En lire plus...Réduire )
Ольга Балла

К богословию неявного

Октябрь. - № 5. - 2016. = http://magazines.russ.ru/october/2016/5/k-bogosloviyu-neyavnogo.html

Марков_Историческая поэтика.jpg

Александр Марков. Историческая поэтика духовности. – [Б.м.]: Издательские решения, 2015.

Как мы уже не раз имели возможность убедиться на основании предыдущих книг филолога, философа и историка культуры Александра Маркова («Одиссеас Элитис», «1980: год рождения повседневности», «Теоретико-литературные итоги первых пятнадцати лет XXI века»), объемы знаний и интуиций автора по всем обсуждаемым вопросам существенно превосходят все, что им говорится по избранному поводу. Видимо, самими этими объемами – и чрезвычайной, существенно выше средней, скоростью своего мышления – Марков оказывается обречен на то, чтобы писать скорописью, мыслить мандельштамовски опушенными звеньями. И новую свою книгу автор называет «живым опытом перемены ума», в каком-то смысле, может быть, хроникой этого опыта, записью его по горячим следам.

Книга вполне может быть прочитана как теоретический манифест. О том, как автору представляется плодотворным видеть устройство культурного целого и происходящих в нем процессов, а в связи с этим устройство и самого человека (европейского и христианского) как культурного существа.

Итак, исследовательские усилия автора посвящены «духовному в искусстве», рассмотренному одновременно с позиций (и с помощью теоретического инструментария), во-первых, исторической поэтики, во-вторых, «интеллектуальной истории философии». То есть, по идее, Марков формирует цельную, целостную исследовательскую, «культуроскопическую» оптику, рассматривая свой предмет сразу с нескольких сторон и с помощью понятийного инструментария различных дисциплин, которые обыкновенно в пределах одного исследования не объединяются, будучи достоянием разных специалистов.

Произошедшие в эпоху Ренессанса «изменения жанров, стилей, состава литературы, выбора источников познания», означавшие одновременно и «новое отношение к жизненным моделям», составляют, по мнению Маркова, «часть выяснения отношений европейского человека со словом», которое в свою очередь «его искушает, возвышает и обгоняет».

Таким образом, видно, что En lire plus...Réduire )

Время как таковое

Ольга Балла-Гертман

ВРЕМЯ КАК ТАКОВОЕ

Рот_Вена.jpg

http://literratura.org/issue_criticism/1728-olga-balla-gertman-vremya-kak-takovoe.html

Йозеф Рот. Вена (репортажи 1919-1920 гг) / Перевод с немецкого М.А. Рудницкого. – М.: Ад Маргинем Пресс, 2016. – 112 с.: ил. – (Серия minima; 19).

В то время, которое мы вместе с этой книгой держим в руках, автору её только предстояло стать одним из самых значительных прозаиков своего столетия. Лишь несколько лет спустя, в 1923-м, он издаст свою первую крупную прозу – «Паутину», которую читатели тогда не особенно и заметят. А пока, в 1920-х, Йозеф Рот (1894-1939), ещё совсем молодой – знаменитый газетчик. Он успел побывать на фронте, поработать в газетах Франкфурта и Берлина. Теперь он – постоянный автор венской газеты «Der Neue Tag», одной из самых заметных в тогдашней австрийской столице, вот-вот станет в ней редактором. И сейчас – как раз тот самый год – 1919-1920-й, – когда Рот в качестве журналиста стремительно набирает популярность. И даже славу.

Его имя вместе с анонсами жгучих новостей уже выкрикивают разносчики газет на венских улицах.

Рот – выходец из галицийского городка Броды в дальнем восточном углу только что рухнувшей империи. Гораздо ближе, чем до культурных центров Вены и Лемберга, оттуда – до границы (и собственных глухих задворок) другой империи, Российской… которая, кстати, тоже буквально только что сгинула. Человек почти ниоткуда, со стыка двух периферий, теперь он завоёвывает столицу. Но «двуединой монархии» – и всего связанного с нею порядка жизни – больше нет. Перед ним – столица нового государства, ещё не привыкшего к своему свежеобретённому имени: Немецкая Австрия. Вскоре изменится и оно.

Содержательные лекции по настоящему и предполагаемому будущему этой страны Роту читают в En lire plus...Réduire )

Добыча 02.03.16.

(1) Чеслав Милош. Легенды современности: Оккупационные эссе. Письма-эссе Ежи Анждеевского и Чеслава Милоша / Пер. с польск. А. Ройтмана; Вступит. Слово Я. Блонского; Примеч. К. Касперека. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2016;

(2) Александр Эткинд. Кривое горе: Память о непогребённых / авториз. Пер. с англ. В. Макарова. – М.: НЛО, 2016. – (Библиотека журнала «Неприкосновенный запас»);

(3) Александр Маркин. Дневник 2011-2015. – Тверь: Kolonna Publications, Митин журнал, 2016.

Добыча 24.02.16.:

(1) Эдит Сёдергран. Окно в сад / Пер. со шведского Н.Г. Озеровой. – М.: Арт Волхонка, 2016*;

* «В книге "Окно в сад" великой финской шведскоязычной поэтессы Эдит Сёдергран (1892-1923) впервые на русском языке представлены полные тексты первой книги Эдит Сёдергран "Стихи" (1916), её последней книги "Страна, которой нет" (1925), изданной посмертно, а также сборник афоризмов "Пестрые заметки" (1919), который ранее на русском языке не издавался. Все три издания публикуются на шведском языке с параллельным русским переводом, выполненным Н.Озеровой. Кроме того, в книгу вошли вступительная статья об Эдит Сёдергран, заметки переводчика на русском языке и уникальные фотографии начала прошлого века, сделанные в том числе и самой поэтессой.»

(2) Виталий Гинзбург. Письма к любимой / Составление, подготовка к публикации и комментарий Г.Е. Горелика. – М.: Время, 2016. – (Диалог)**

** «Основа книги — письма выдающегося физика Виталия Гинзбурга (1916–2009) к Нине Ермаковой. Познакомились они в 1946 году в Горьком, где она жила в ссылке после тюрьмы и лагеря и куда он приезжал из Москвы читать лекции. В том же году поженились. Семь лет переписки и тягостных разлук (вплоть до смерти Сталина) были для В.Л. Гинзбурга насыщены событиями — он участник астрофизической экспедиции в Бразилию, «низкопоклонник», «космополит», изобретатель (вместе с А. Д. Сахаровым) водородной бомбы, намеченная жертва «лысенкования» физики и, наконец, автор идеи, принесшей ему Нобелевскую премию. Комментарии воссоздают исторический и биографический фон для всех этих событий.»

Обе книжки – по работе и, соответственно, - обе отрабатывать, про обе писать (давно уже не хватает бескорыстных отношений с книгами), но отличительная особенность книг – в том, что радость способны приносить даже рабочие отношения с ними. О, мало что может похвастаться таким изумительным качеством!
Ольга Балла-Гертман

Мышца и мысль, умение и ум

http://www.phil63.ru/files/135-140.pdf ; https://www.academia.edu/22155214/Мышца_и_мысль

Sirotkina__Shestoe_chuvstvo_avangarda.jpeg

Ирина Сироткина. Шестое чувство авангарда: танец, движение, кинестезия в жизни поэтов и художников. – СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2014. – (AVANT-GARDE; вып. 6)

На самом деле, конечно, книга – не только об авангарде и культуре его времени, хотя занимается как будто исключительно этим. Разговор тут – ни на шаг не отрываясь от конкретного и тщательно продуманного материала – идёт существенно более широкий: он - о том, как тело участвует в порождении смыслов, притом на правах не просто необходимого, но, в некотором отношении, попросту главного его участника. Делает оно это, конечно, всякий раз так, как диктует современная ему культура – но в глубине этого процесса лежат закономерности общечеловеческие, всякой культуре предшествующие.

Как ни удивительно, европейцы, а с ними и мы - в этой области у России никакого отставания не было - начали в полной мере осознавать смысловой потенциал тела только в начале прошлого века. Нет, было бы несправедливо утверждать, что раньше они об этом не догадывались вообще. Достаточно вспомнить хотя бы Спинозу, считавшего, что «имеющий тело, способное весьма ко многому, имеет душу, которая, рассматриваемая сама в себе, обладает большим познанием и себя самой, и Бога, и вещей». Но первой развёрнутой формой осознания смыслоносности тела, больше того – его активного культурного использования стало искусство эпохи авангарда. Причём не только искусство танца, в котором такое использование напрашивается, казалось бы, само собой, но и другие искусства, не в последнюю очередь – словесные. «Шестым чувством», так интриговавшим и воодушевлявшим художников авангарда, было, утверждает Ирина Сироткина, не что иное, как мышечное чувство, или кинестезия. (Пожалуй, на звание давно искавшегося европейской культурой «шестого чувства» именно кинестезия может претендовать с наибольшим правом: для этого чувства даже установлен собственный орган - «специальные рецепторы в мышцах, связках и сухожилиях».) Танец лишь сфокусировал на нём внимание.

Это авангардисты задумались над тем (занимающим и самого автора) обстоятельством, что En lire plus...Réduire )

Расплавленной речью

Ольга Балла-Гертман

РАСПЛАВЛЕННОЙ РЕЧЬЮ

http://literratura.org/issue_criticism/1614-olga-balla-gertman-rasplavlennoy-rechyu.html

Лаптев_Последний воздух.jpg

Михаил Лаптев. Последний воздух. – М.: Арт Хаус Медиа, 2015

В самый большой – и, соответственно, наиболее представительный – из трёх доселе изданных сборников Михаила Лаптева (1960-1994), писавшего очень много, очень неровно и постоянно, в ритме самого проживания жизни, вошли главным образом стихотворения его последнего года.

Это трудное и страшное чтение. Там есть внятное предощущение конца, – на заключительных страницах книги становящееся уже совершенно открытым, едва ли не с называнием даты предстоящей смерти. «Считаю последние дни», пишет он в стихотворении, последняя строчка которого – «…угрюмое масло Чечни». Федеральные войска, как мы помним, вошли в Чечню 11 декабря 1994 года. Лаптев умер ровно через неделю.

Но гораздо более важно, что вместе с нарастанием этого предчувствия, параллельно его нарастанию происходит мощное расширение поэтического зрения. Оно становится даже несколько надчеловеческим. Превращается в гигантскую воронку, в которую к поэту – в Россию, в Москву, в маленькую двухкомнатную квартиру на Сетуни, в единственную точку здесь-и-сейчас – стекается, валится вся мировая история.

То, что выговаривает этими стихами Лаптев – En lire plus...Réduire )
Error running style: S2TIMEOUT: Timeout: 4, URL: gertman-knigi.livejournal.com/ at /home/lj/src/s2/S2.pm line 531.