читать-писать

Орфография армагеддона

Ольга Балла-Гертман

Орфография армагеддона

http://www.svoboda.org/a/28101826.html

Людмила Херсонская. Тыльная, лицевая: Книга стихотворений. – Киев: Дух i Лiтера, 2015. – 248 с.

Книга – о человеке в катастрофе. Прежде всего, поскольку повод жгуч, - в трагических событиях новейшей, начиная с 2014-го, украинской и русской истории. Но, как бы больно ни было от происходящего, наша, внимательно и беспощадно портретируемая здесь современность – всё-таки всего лишь отправная точка. Разговор существенно шире.

Людмила Херсонская, украинский поэт, пишущий по-русски, стремится не просто выговорить эту беду. Будь так, мы имели бы дело с рифмованным дневником или с рифмованной же публицистикой, но здесь нет – или почти нет - ничего подобного. Да, иногда публицистическая прямолинейность у Херсонской встречается – когда совсем уже жжёт, когда только криком кричать («Главный доктор страны, по совместительству президент, / прививает войну, накладывает жгуты из лент, / цвета колорадского жука накладывает жгуты, / кровожадные и мирные привиты и заняты», «гибридная геополитическая постановка, / бригадная палаческая обстановка»), но такое у неё, при всей страстности, – далеко не самое сильное. В целом же её поэтическая речь жестка и пряма иной раз так, как не всякой публицистике удаётся – но это иная прямота, иная жёсткость. Кстати – при том, что все прекрасно понимают, о чём в книге идёт речь, ни один из фактов здесь не назван. Почти ни один – разве вдруг, очень редко, строка вздрогнет именем: «Село Васильевка. За селом красные маки…» Там о событиях американского 11 сентября говорится куда прямее, чем о том, что касается нас.

Потому что дело здесь, как ни странно, в каком-то, очень глубоком, смысле – не в фактах. Но в том, что Collapse )
читать-писать

Полные горсти чудес

Ольга Балла

Полные горсти чудес

Знание - Сила. - № 11. - 2016. = http://znaniesila.livejournal.com/101429.html

Цирульников_От Бориса до Юлии.jpg

Анатолий Цирульников. От Бориса до Юлии... История детства. Детские истории. - М.: Народная книга, 2016.

Это, всё-таки, не совсем история русского детства. Да, такая область знания, как совершенно справедливо замечает автор в самом начале, действительно существует, - притом знания серьёзного, основательного, академического, - немудрено, что такая история детства не слишком известна «родителям и педагогам». Занятым по большей части практикой. Наука, надо признать, захватывающая и вообще-то, думается, не способная оставить равнодушным никого, кто хоть когда-нибудь был ребёнком: ведь страшно же интересно, как это было у других, почему именно так? Истории детства посвящены, говорит автор, «труды учёных с громкими именами, и даже в нашей стране, где детство всегда считалось чем-то вроде забавной игрушки, подготовкой к чему-то более серьёзному, некоторое время назад существовал архив воспоминаний о детстве…»

Некоторое время назад существовал? Где же он был, куда же он делся, почему? Имеется ли в виду «Народный архив» на Никольской, упоминаемый в одной из глав? «В «Народном архиве», неподалеку от Кремля, собраны не «Дела». «Дело» — это что-то другое; здесь — жизнь. Можно сказать — гербарий жизни. Бесценный, благоуханный сей архив вот-вот закроют, уже и на две комнатушки не хватает средств.» Ведь это написано какое-то время назад. А дальше-то что было? Неужели всё пропало? Или речь идёт об архиве, открытом «в конце 90-х годов минувшего века в Университете Российской академии образования»? – он так и назван: «открыли архив воспоминаний о детстве». «За несколько лет было собрано более пятисот воспоминаний разных людей.» Где всё это теперь?

Нет ответов.

Зато продолжает автор так: «…выходили книги и пособия, правда, крохотным тиражом, - о феномене детства, памяти детства людей, живших в разные эпохи, детстве в зеркале автобиографии.» («Список! Список!! – тщетно взывает взбудораженный читатель. – Кто издавал? Где почитать?!»)

Во всяком случае, то, что Collapse )
читать-писать

Благодаря всему и несмотря ни на что

Ольга Балла

Благодаря всему и несмотря ни на что

Знание - Сила. - № 11. - 2016. = http://znaniesila.livejournal.com/101288.html

Гинзбург_Письма.jpg

Виталий Гинзбург. Письма к любимой / Составление, подготовка к публикации и комментарий Г.Е. Горелика. – М.: Время, 2016. – 384 с. – (Диалог)

Не стоило бы – да и невозможно – писать рецензию на книгу писем, предназначавшихся одному-единственному адресату, даже при том, что их автора уже семь лет нет на свете. (Рецензии поэтому и не будет, - пусть это будет просто комментарий к прочитанному, мысли поверх чужого текста.) По совести сказать, этих писем бы и читать нам, случайным для автора и его адресата людям, не стоило, - если бы только автор их, Виталий Лазаревич Гинзбург (1916-2009), -выдающийся физик-теоретик, доктор физико-математических наук, профессор, академик РАН и нескольких иностранных академий, лауреат Нобелевской премии по физике 2003 года - не был настолько значительным человеком в отечественной интеллектуальной и не только интеллектуальной истории. По существу, он – один из тех, благодаря кому начавшаяся в конце сороковых холодная война не обернулась третьей мировой и гибелью цивилизации. Как раз в те годы Гинзбург с группой коллег разрабатывал – и успешно разработал - советское термоядерное оружие.

Так что дело ещё и в исторических обстоятельствах, в которых всё это писалось и которые сильно, просто решающим образом определили обстоятельства человеческие. Ради их понимания, действительно, читать личные письма семидесятилетней давности не только можно, но и нужно.

Человеческие же обстоятельства у Виталия Гинзбурга и его жены Нины в конце сороковых – начале пятидесятых годов были исключительные. В некоторых отношениях – Collapse )
читать-писать

Тяжелые соты письма

Ольга Балла

Тяжелые соты письма

http://www.colta.ru/articles/literature/12919

Жадан_всё зависит только от нас.jpg

Сергей Жадан. Всё зависит только от нас: Избранные стихотворения / Перевод с украинского. — Ozolnieki: Literature without borders, 2016. 128 с. (Поэзия без границ)

В сборнике переводов из Сергея Жадана, вышедшем в серии, издаваемой поверх барьеров в небольшом, но уже значимом для русской поэзии латышском городке Озолниеки, представлены разные этапы развития украинского поэта: от начала 2000-х до середины 2010-х. Пятнадцать лет — и несколько исторических эпох. Включены сюда переводы, сделанные Игорем Сидом, Дмитрием Кузьминым, Станиславом Бельским, Игорем Беловым, Андреем Щетниковым, Алексеем Цветковым, Борисом Херсонским, Марией Галиной и Полиной Барсковой (при участии Остапа Киня).

Вообще Жадан — поэт катастрофического творения мира (причем основное ударение тут надо ставить не на катастрофичность — хотя и ее из виду упускать нельзя, — но на космогонический пафос).

Тяжелым каменным углем в лесных корнях
Железными лезвиями сквозь песок и уголь
Монтируется — звено к звену,
Срастаясь сердцевинами,
Обжигается горячая сердцевина года.


(Перевод Станислава Бельского)

Эпоха девяностых-двухтысячных, на которую пришлась молодость автора, разворачивается у него как Collapse )
читать-писать

Случай Гениса

Ольга Балла-Гертман

Случай Гениса

http://syg.ma/@olga-balla/sluchai-gienisa

Генис_Обратный адрес.jpg

Александр Генис. Обратный адрес: автопортрет. — М.: Издательство АСТ; Редакция Елены Шубиной, 2016. — 444 с. — (Уроки чтения).

Ну да, «не похожа на предыдущие», как же, как же. — Это аннотация к новой книге Александра Гениса таким образом представляет ее читателю, тут же объясняя: потому, мол, не похожа, что на сей раз литературы у Гениса меньше, а вот жизни больше (правда, спешит она добавить, — «юмора столько же»). Да Бог с ним, с юмором, — при всем неоспоримом, точном, можно даже сказать, профессиональном остроумии автора невозможно не думать, что дело тут — как и во всех предыдущих книгах Гениса — совсем не в нем. Юмор все-таки — вещь инструментальная. Он — всего лишь способ дистанцироваться от предмета разговора. Чтобы, например, лучше его видеть. Или не попасть к этому предмету в зависимость. Сохранить свободу от него. Такой защитный панцирь. О да, у Гениса этот панцирь прочен и начищен до блеска. Но это потому, что ему есть что защищать.

Сам автор высказался на сей счет так: «…я знаю, чем эта книга отличается от других моих — тем, что Collapse )
читать-писать

По волнам вечности

Ольга Балла-Гертман

По волнам вечности

http://www.svoboda.org/a/27970269.html

Магрис_Дунай.png

Клаудио Магрис. Дунай / Перевод с итальянского А. Ямпольской. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2016. – 632 с.

Самое главное (ну и, между нами говоря, самое прекрасное) автор открывает нам еще до первых строк книги – до первых шагов своего большого путешествия по великой реке от истока к устью.

"Эта книга, – спешит предуведомить читателя итальянский писатель, журналист, исследователь немецкой и австрийской культуры Клаудио Магрис, – плод воображения. Всякую связь с реальными фактами и людьми следует рассматривать как случайность".

Именно так. "Река Вены, Братиславы, Будапешта, Белграда, пояс, что пересекает и опоясывает, подобно опоясывавшему греческий мир Океану, габсбургскую Австрию" – и не ее одну, и не одно столетие, и множество культурных эпох – вне всякого сомнения, чистое воображение. Та вода, что течет в известных географам берегах, начинаясь где-то в Германии (где именно – вопрос, между прочим, спорный) и заканчиваясь в Черном море (где именно – и подавно не разглядеть: там "Дунай – везде, и его конец находится на каждом из 4300 квадратных километров дельты"), – не более чем повод (зато неотменимый, властный) ко всему, что происходит вокруг нее. Основа, матрица.

Один лишь спор об Collapse )
читать-писать

Из мускулов и света

Ольга Балла-Гертман

Из мускулов и света

Тавров_Державин.jpg

Тавров_Снежный солдат.jpg

Тавров_Поэтика разрыва.jpg

http://literratura.org/issue_criticism/1915-olga-balla-gertman-iz-muskulov-i-sveta.html

Андрей Тавров. Державин. – М.: Русский Гулливер, Центр современной литературы, 2016. – (Поэтическая серия «Русского Гулливера»); Андрей Тавров. Снежный солдат: книга стихотворений в прозе. – Кыштым: Евразийский журнальный портал «Мегалит», 2016. – (Серия «Только для своих»); Андрей Тавров. Поэтика разрыва. – M.: Русский Гулливер, Центр современной литературы, 2016. – (Гуманитарные исследования)

Стоящее в заглавии первой из этих книг имя поэта обозначает собою направление поэтического внимания, сам тип его. «Державин» – это всматривание сквозь непрочную, прозрачную (по Таврову, в конечном счёте, – иллюзорную) ткань времени – в вечность. В то, что значительно чаще оказывается предметом заботы религии и философии – и что, в представлении автора, относится к числу первостепенных задач поэзии. Как он не раз скажет в «Поэтике разрыва» (и мы ещё рассмотрим это подробно), важнейшее её дело – прояснение и устройство отношений человека с довременным, дословесным, в конечном счёте – с доопытным. С той самой областью, в которой, по словам одного из важных для автора, из многократно им цитируемых поэтов, прежде губ уже родился шёпот.

В «Державине» – как, впрочем, и во всём, что он пишет, как в поэзии, так и в прозе, но в поэзии, и это принципиально, в особенности, Андрей Тавров выстраивает личную мифологию и метафизику. Личную – поскольку пережитую прежде всего собственными чувствами, собственным телом и основанную на собственной образности, но, безусловно, претендующую на то, чтобы выйти за пределы персональных смыслов автора. Они тут – не более чем средство, – хотя необходимое, незаменимое. Личное его, в конечном счёте, не интересует, – даже когда речь идёт об очень значимом для него: о подробностях и частностях воспоминаний детства в южном причерноморском городке или о том, что открылось на войне, во время боя, его раненому отцу («Малый апокалипсис лейтенанта Ч.» в «Державине» и «Левиафан» в «Снежном солдате»). Его интересует исключительно надличное. Из личного оно растёт, как из зерна, – не только преодолевая, но и прямо продолжая его.

«…я – это метаморфоза, могущая быть лишь собой и другим, но также способная быть существом и единством всех вещей и форм мира».

Да и такая ли уж личная, строго говоря, эта его метафизика? – Скорее, она – Collapse )
читать-писать

На стыке исповеди и исследования

Ольга Балла

На стыке исповеди и исследования

Знамя. - № 9. - 2016. = http://magazines.russ.ru/znamia/2016/9/na-styke-ispovedi-i-issledovaniya.html

Пустовая_Лёгкость.jpg

Валерия Пустовая. Великая легкость. Очерки культурного движения. — М.: Рипол-классик, 2015. - (Лидеры мнений)

Если сравнить «Великую легкость» с «Толстой критикой», вышедшей из-под того же пера четыре года назад1, невозможно не обратить внимание на эволюцию авторской оптики, авторской позиции и самого автора.

Пустовой интересна не только литература — более того, можно подумать, что даже не прежде всего она. Ее волнует культура в целом, в разнообразии и взаимной соотнесенности форм, а главное — в динамике, на что сразу же настраивает читательскую мысль подзаголовок книги: «Очерки культурного движения». Представление о широте взгляда читатель может получить, взглянув на предпосланное книге содержание. Разделы там такие: «История», «Общество», «Театр», «Вера», «Проза» (лишь на пятом месте, заметьте, это у литературного-то критика!), «Любовь» и уж в самом конце — «Искусство» (к которому «театр» и «проза», видимо, не относятся). Название каждой из глав снабжено расширением-уточнением, размером почти всегда в одно слово — формулой того главного, что, по разумению автора, в обсуждаемой области сейчас наиболее достойно внимания. Почти все слова, обратим внимание, — динамичные.

В истории это — «Перезапуск». В обществе — «Дрейф». В театре — «Активация». Основным фокусом внимания к вере избрана «Повседневность» (видимо, это должно означать, что самое важное в событии веры происходит именно в повседневности, с чем я, кстати, всей душою согласна). В прозе Пустовую занимает «Расслоение». В любви (как культурной форме, да) — «Прибавление ума». В искусстве же, интригующим образом, — «Конец».

Еще в связи с Collapse )
book

Честно – зверем

Ольга Балла-Гертман

Честно – зверем

Экстатическая антропология Мишеля Деза

http://literratura.org/issue_criticism/1868-olga-balla-gertman-chestno-zverem.html

(О книгах: Мишель Деза. Стихи и интервью. - М.: ПРОБЕЛ-2000, 2014; Мишель Деза. 75–77. – М.: ПРОБЕЛ-2000, 2016)

Деза_Стихи и интервью.jpg


Ни среди французских поэтов, ни среди французских философов имени Мишеля Мари Деза мы не найдём – хотя это человек, очень известный в своей области. Потому что Деза – математик, притом с мировым именем. И действительно, в известном смысле, французский. Но вот поэт и мыслитель – русский.

По образу жизни и умонастроениям, впрочем, скорее – космополит и странник («Действительно, – сказал он однажды, – считаю себя космополитом, потому что умею надевать на себя культуру и чувствовать себя в ней хорошо.» И в другом месте: «…я езжу по странам, в которых есть математика, и во Франции давно уже не живу, то, что я – французский гражданин, давно стало для меня чем-то неважным, несущественным»).

Михаил Деза, родившийся в Москве в 1939 году, окончивший мехмат МГУ, ещё в 1991 году [1] определял себя как «русский, московский интеллигент и парижанин», притом ещё и как еврей, «сильно обиженный на Запад за его антисемитизм». Десять лет спустя [2] он обозначал свои координаты уже сложнее: «Я был создан на границе трех цивилизаций, я был русский математик, русский интеллигент и еврей вроде бы. Я быстро понял, что все эти культуры, все эти ордена религиозные предлагают знания в обмен на принадлежность, и у меня с самого начала было желание получить знания, их мощь, но не стать – не стать ни математиком, ни русским интеллигентом, ни евреем. На границе трех культур, соскальзывая из одной в другую, я собрал себя по каким-то крохам. И вот это уехало куда-то на Запад».

Уехал он в начале семидесятых. Стал гражданином Франции – по собственным словам в интервью Александру Гольдштейну, попросту «французом» (и тогда же открыл в себе еврея, фактически – стал им заново: «Столкнувшись с антисемитизмом западной, французской интеллигенции, я гораздо полнее ощутил себя евреем и как бы стал им заново, можно сказать даже, что назначил себя им – евреем ведь нередко становятся»). Объехал множество стран, не прижился в США, куда больше поладил с Индией и Пакистаном, чувствовал себя почти своим в Японии, был профессором японского Института науки и передовых технологий. Математические работы писал по-английски и издал их во множестве, некоторые у нас переведены. Но то, что вошло в лежащие теперь перед нами сборники, – не переводы. Деза пишет ещё и по-русски – долгое время писал только для себя (значит – на своём внутреннем языке), почти не издавая. А, собственно, что именно?

Сам автор теперь обозначает эти тексты просто – Collapse )
Деза_75-77.jpg
читать-писать

Путеводитель вглубь

Ольга Балла-Гертман

Путеводитель вглубь

Искусство существования в Будапеште

http://www.svoboda.org/content/article/27900140.html = Опубликовано 04.08.2016 15:01

Анна Чайковская. Триумф красной герани: книга о Будапеште. – М.: Новое литературное обозрение, 2016. – 360 с. – (Письма русского путешественника. 027)

Чайковская_Триумф красной герани.jpg


"Триумф красной герани" – уже вторая книга Анны Чайковской, посвященная тому же герою. Первая – классический, в строгом смысле слова, путеводитель по венгерской столице – вышла три года назад[1]. Перед нами и на сей раз своего рода путеводитель. С ним в руках вполне можно ходить по Будапешту, осматривая ключевые для города места, которые там упоминаются: и гору Геллерт, и купальни с тем же именем, и храм Матьяша, и мост Елизаветы, и Оперу, проспект Андраши с "формулой страны" – площадью Героев и памятником Тысячелетию (поселения венгров в Европе, или, как это там называется, "обретения родины"), и подземку – первое на европейском континенте метро, открытое 2 мая 1896 года, во время празднования того самого Тысячелетия, и вокзалы, особенно Западный, построенный Эйфелем, и Еврейский квартал, и музеи, и некоторые кофейни, и городские трамваи... (Жалко, что карта не приложена: очень стоило бы, чтобы представлению читателя о городе было на чем закрепляться. Нарастать, как на кристаллической решетке.) Только нынешний путеводитель устроен иначе. Если первый, ориентированный сугубо практически – что сколько стоит, что когда работает, где жить, где есть, куда пойти вечером, – вел нас по горизонтали, по поверхности современного города, то этот не в меньшей, а то и в большей степени ведет по вертикали – вглубь истории.

Здесь последовательно – прямо от обретения венграми своей европейской родины в конце IX века – показывается, как и почему складывался облик разных городских топосов и локусов, как скапливалась в них городская и, шире, национальная память, как все эти локусы и топосы, наконец, сами влияли на национальную память, ставши формами для ее собирания и проживания. Таким образом, книга вполне может быть прочитана и как первоначальное введение в венгерскую историю, а заодно и в некоторые особенности венгерского миро- и самовосприятия (например, венгерской тоски или того, что значит по сей день для венгров травма Трианона), в том числе и языка, который, как известно, это миро- и самовосприятие во многом определяет. До сей поры, насколько помнится, существовало только два путеводителя по венгерским смыслам, претендующих на некоторую полноту охвата и адресованных русским, оба – написанные венграми. Это вышедший одиннадцать лет назад культурологический словарь Иштвана Барта "Русским о венграх"[2] и изданный через шесть лет после него сборник статей разных авторов "Венгерский гений"[3]. Теперь у нас есть третий, целиком написанный русской, притом с заинтересованным и подробным пониманием. В некотором смысле это даже более ценно: о своем всякий расскажет – принять и понять то, что тебе не врождено и не изначально, куда труднее.

Рассказано все это умно, корректно и весело, с цитатами из венгерских авторов, в том числе и тех, которые на русский не переводились, даже с "анекдотами в тему". По поводу прихода венгров на свою ныне действующую родину рассказано, например, следующее: "Идут, стало быть, финно-угры с Урала. Доходят до развилки дорог и видят камень. А на камне надпись: "Кто, мол, в одну сторону пойдет, тем – болота, комары да селедка в море. Кто в другую пойдет, тем – виноград, Дунай и горячие источники". И те, кто умел читать, пришли на Дунай". Вообще, по-моему, книжка Чайковской – тот редкий и счастливый случай, когда легкость и глубина не отменяют друг друга.

Уже понятно, что Collapse )

Budapest_Blaha.jpg